Рисунок и подпись Гюнтера Гуммеля // «Выселить с треском». Очевидцы и исследователи о трагедии российских немцев: Сб. научн. статей и воспоминаний / Под ред. А.А. Германа, О.Ю. Силантьевой. М.: МСНК –пресс. 2011. С. 184.
Т.П. Волкова, канд. истор. наук, комментарии: «Путь народа» – это совместный российско–германский проект к 70-й годовщине начала Великой Отечественной войны и депортации российских немцев. Для реализации этого масштабного проекта свои усилия объединили государственные, научные, общественные организации обеих стран – России и Германии. В 2020 г. были организованы интервью с тогда еще живыми участниками событий. Для нас – это бесценные свидетельства.
При опросе Матрена Эмильевна Матвеева (в девичестве Эшнер) не хотела отвечать на вопросы интервьюера. Она сначала спросила: «Зачем вспоминать то, что без слез не вспоминается, то, что всегда с тобой и тебя не отпускает?» А потом подумала и сказала: «Надо рассказать, чтобы сегодняшние дети, внуки и правнуки, знали, что не всегда был хлеб на столе».
Матрена Эмильевна Матвеева (Эшнер). [Электронный ресурс]: [интервью] // Путь народа: [сайт] – URL: https://volksweg.rusdeutsch.ru/14/21 (дата обращения 09.08.2026)
[Извлечения]
Хлеб — это такая драгоценность, что понять это можно, лишь пережив голод. Мое детство и учеба закончились 12 сентября 1941 года, когда нашу семью, как спецпереселенцев, отправили в эшелоне на восток страны. Жили мы до этого в деревне Порядино Верейского района Московской области. Я, десятилетняя девочка, училась в четвертом классе и ходила в школу с братьями и сестрами за три километра от дома. Папы уже не было, его забрали, как потом выяснилось, органы НКВД еще в 1936 году.
Отчетливо помню этот вагон-теплушку, набитый людьми, постоянные бомбежки. Этот липкий, обволакивающий страх. Мама нас четверых закрывает своим телом и прижимает к себе. А дальше… (Вытерла рукой набежавшую слезу, помолчала и продолжила).
Привезли нас в Южно–Казахстанскую область в поселок Ильичевский. Поместили несколько семей в одну комнату. Маму и сестру забрали в трудармию, а нас, детей, отправили работать на хлопковые поля. Вот здесь я узнала, что такое голод и камча. Казах-бригадир по утру поднимал камчой на работу. Для тех, кто не знает, камча — это плетка. Особенно доставалось тем, кто заболел и ослаб.
В день на человека выдавали сто грамм зерна, а иногда и их не было. За отработанный день ставили «палочку», а в конце года по «палочкам» выдавали три килограмма пшеницы. Мысль о том, что бы что–то съесть, преследовала всегда. Сейчас страшно даже вспоминать, что, когда в комнате кто-то умирал, мы думали: «Ну и хорошо, нам больше достанется!» А сколько умирало! Смерть всегда была рядом. Пили воду из арыка, где купались лошади, в ней плавали нечистоты (махнула рукой Матрена Эмильяновна). Другой воды не было, а жара там была страшная. Тиф свирепствовал, старшая сестра от него умерла. Я себя и своих спасала тем, что с поля приносила черепах, и мы их варили и ели. Этих черепах солдаты заготавливали: собирали полную машину и везли на завод, а там делали консервы.
Нас родители воспитали, придерживаясь библейских заповедей, трудолюбивыми и очень стеснительными. Но пришлось меняться… Я была самой шустрой, поэтому и попрошайничала, и даже, признаюсь, воровала у казахов айран (кислое молоко) из бурдюков и несла кормить своих. А что делать, надо было как-то выживать. Полегче стало, когда мама вернулась из трудармии.
